elenashumkina@list.ru

Владимир Галактионович Короленко

Владимир Галактионович Короленко

16.03.2020

ШКОЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПО ЛИТЕРАТУРЕ С ЕЛЕНОЙ ШУМКИНОЙ

 

Здравствуйте, друзья!

Начинаем наши нескучные стёклышки о В. Г. Короленко.

Коротко

Владимир Галактионович Короленко родился 27 июля 1853, умер 25 декабря
1921 года.

Писатель, журналист, публицист, общественный деятель, заслуживший признание своей правозащитной справедливой деятельностью и в годы царской власти, и в период Гражданской войны, советской власти. Понятия «литература» и «борьба» для Короленко были едины, так же как неразлучны понятия «человек» и «гражданин» – это было естественное воплощение его самого. Особое место занимают в творчестве Владимира Галактионовича его многочисленные журнальные, газетные статьи, посвящённые самым ярким злобам дней. 

К сожалению, краткую автобиографию Владимира Галактионовича мы не нашли (мы не забыли о его автобиографической повести «История моего современника» и ещё непременно о ней напишем). Но нам попалась его очень интересная статья «Стереотипное в жизни русского писателя. К некрологу гр. Е. А. Салиаса*», впервые напечатанная в 1909 году в № 6 газеты «Киевские вести».

 

Стереотипное в жизни русского писателя
К некрологу гр. Е. А. Салиаса

Когда умирает русский писатель, какого бы калибра он ни был, то ему, как всякому подсудимому на суде, прежде всего, вероятно, предлагают на том свете вопрос: «Был ли в каторжных работах? На поселении в Сибири? Под судом? В тюрьме? Ссылался ли административно? Или, по меньшей мере, не состоял ли под надзором полиции, явным или тайным?»

И редкий из нашей братии может, положа руку на сердце, ответить: на каторге не бывал, под судом и следствием не находился, под явным и тайным надзором не состоял.

Такая уже преступная профессия. С первым лепетом российской публицистики началась и эта история: уже Новиков и Радищев открыли скорбный мартиролог.
О Пушкине и Лермонтове известно. Даже Грибоедов, видный чиновник и российский «полномочный министр» при персидском дворе, не избежал путешествия на фельдъегерских с Кавказа в Петербург. На память об этом путешествии он завещал нам характерное четырёхстишие, которое покойный Каратыгин, его личный знакомый, напечатал в своих записках:

По духу времени и вкусу
Я ненавижу слово «раб».
Меня и взяли в главный штаб
И «притянули к Иисусу».

В «главный штаб» потому, что в те древние времена (1826 год) не было ещё даже «корпуса жандармов», и «привлекаемые» по подозрению в ненависти к слову «раб» помещались в ордонанс-гаузе при главном штабе.

С этих пор система совершенствовалась, захватывала всё шире, и теперь трудно сказать, найдётся ли хоть один русский писатель, не заштемпелёванный хоть когда-нибудь, хоть однажды в своей жизни печатью «неблагонадёжности»…

Недавно умер граф Е. А. Салиас-де-Турнемир, автор «Пугачёвцев». Он был граф, аристократ, цензор, вообще человек «вполне благонадёжный». Даже «Новое время» и «Россия» не нашли на его репутации пятна и упрёка и посвятили ему самые благосклонные некрологи.

И, однако, в жизни графа-писателя тоже был неблагонадёжный эпизод, о котором, по-видимому, забыли некрологисты. А между тем, он был оглашён самим Салиасом.

В «Историческом вестнике» (1898 года) были напечатаны воспоминания графа
Е. А. Салиаса, в которых отмечена эта любопытная черта. В 1861 году происходили памятные студенческие волнения в Московском университете, и граф
Салиас-де-Турнемир был избран в числе трёх студентов отвезти в Петербург прошение на высочайшее имя. Прошение было вручено флигель-адъютанту, а на другой день граф явился за ответом к шефу жандармов, князю Долгорукову.
Последний – человек уже пожилой и благосклонный – принял юношу очень милостиво и произнёс при сём случае назидательную речь, суть которой заключалась в следующем: «Государю императору, как отцу своих подданных, крайне горько видеть, что молодёжь, вместо того, чтобы усердно заниматься науками, волнуется и занимается предметами, до её образования не касающимися. Вместе с тем все справедливые желания студентов Московского университета будут удовлетворены. Возвращайтесь тотчас же обратно в Москву и постарайтесь, чтобы волнения в Московском университете тотчас же стихли».

Граф с товарищами в Москву вернулся, волнения стихли. Но… с тех пор на имени юного студента поставлен штемпель: «неблагонадёжный», и он попал под негласный надзор полиции.

Те времена были много благодушнее наших. Теперь этот роковой штемпель лишает заклеймённого огня и воды, преграждает ему доступ на всякую казённую службу, заставляет господ губернаторов «не утверждать» кандидата на службу земскую, а иной раз даже гонит с частной, оставляя торную дорогу только в эмиграцию или в нелегальные. Тогда служебная карьера от тайных аттестаций не прерывалась. Пушкин, как известно, был сослан «в чиновники» в Новороссийский край, Герцен – в Вятку, Салтыков был в Вятке же советником казённой палаты и т. д.

Служебная карьера графа Салиаса шла тоже довольно успешно. Он стал чиновником по особым поручениям при тамбовском губернаторе, потом «по личному желанию
гр. Д. А. Толстого» сделался редактором «С. -Петербургских ведомостей». Нужно заметить, что это «особое поручение» требовало нарочитого доверия, так как это редакторство «по назначению» совпало с отнятием аренды «Петербургских ведомостей» у либеральной редакции Корша и Суворина. Граф Салиас это доверие оправдал, был затем принят в российское подданство с высочайшего соизволения и затем одним почерком пера (как выразился министр Тимашев), не имея чина, получил сразу чин надворного советника. Затем граф был членом комитета цензуры иностранной в Петербурге и, наконец, управляющим конторы императорских театров, в каковом качестве представлялся государю.

Но вот однажды ему случилось отправиться в провинцию, где губернатором был его приятель. Граф по приезде в город остановился у этого губернатора. Однажды последнему принесли секретную бумагу. В ней губернатору, как домохозяину, предлагалась некая секретная анкета, относившаяся к его гостю, как состоящему под тайным надзором полиции!

Это было, по словам графа Салиаса, девятнадцать лет спустя после того, как юный студент Московского университета выслушал благосклонные назидания шефа жандармов, добродушного князя Долгорукова! Всё это время за графом при всех его передвижениях следовала, как тень, репутация «неблагонадёжности», и полиция озабоченно отмечала его приезды и отъезды, причём, конечно, росло соответствующим образом и «дело» об этом опасном человеке в сыскных учреждениях.

Впрочем, девятнадцать лет – это ещё не очень много. Пушкин был менее счастлив и числился неблагонадёжным чуть не полвека спустя после своей смерти. Заслуга освобождения великой тени от негласного надзора полиции принадлежит, по словам генерала П. Панкратова, шефу жандармов, известному генералу Мезенцеву. Назначенный шефом, Мезенцев потребовал к себе списки поднадзорных, в числе которых продолжал значиться «титулярный советник Александр Сергеевич Пушкин». Мезенцев тотчас же, конечно, распорядился очистить списки неблагонадёжных лиц от умерших литераторов, чтобы в них осталось более простора живым.

1909

 

До встречи!..

 

Татьяна Белоусова

 

* Евгений Андреевич Салиас-де-Турнемир (1841–1908) – русский писатель, автор множества повестей и романов из русской истории XVIII и XIX веков. Наибольшей известностью пользовался его исторический роман «Пугачёвцы».

« все записи

Контакты
elenashumkina@list.ru
Будем на связи
Если у вас есть какие-либо вопросы, вы можете связаться с автором, написав письмо!
Отправить